Алексей Козлов 3 - Работа над звуком - тембр, дыхание
Работа над звуком – тембр, дыхание.
Начну с прописной истины. Если при работе над звуком, да и над техникой тоже, начинающий саксофонист использует неверные приемы звукоизвлечения, неправильное дыхание и постановку рук, а также многое другое, о чем будет говориться дальше, то, чем упорнее он занимается, тем больше он закрепляет свои ошибки, от которых ему нелегко будет избавиться.
Одна из таких распространенных ошибок состоит в том, что по каким-либо причинам мундштук размещается во рту несимметрично по отношению к центральной оси всего лица. Или, даже если он подносится к губам точно по центру, но, при этом весь инструмент, начиная с эски, сдвигается в сторону под углом, обычно вправо, то амбушюр будет работать не так, как ему положено. Я предвижу возражение со стороны тех, кто видел, как играет Дэйвид Сэнборн, один из создателей современного звучания альт-саксофона. Он вводит мундштук в рот вообще сбоку.
Абсолютно неправильно с научной точки зрения играл и классик альт-саксофона – Джонни Ходжес. Он тоже несимметрично держал мундштук во рту, и нередко надувал щеки. Это естественно, ведь он был самоучкой. Ведь, когда он только начинал, негров вообще в США за людей не считали.
Но, Ходжес или Сэнборн - это гиганты, имеющие право делать так, как им удобнее. Но подражать им во всем не стоит. Так можно зайти в тупик, из которого выбраться будет почти невозможно.
Для того, чтобы контролировать себя во время занятий, лучше всего дуть длинные ноты и быстрые пассажи, стоя непосредственно перед зеркалом и постоянно глядя на свое лицо. Так вы сможете следить не только за симметрией и стабильностью амбушюра, а также предотвращать все попытки иногда раздувать щеки. Кроме того, звук, отражаясь от поверхности любой жесткой поверхности, всегда нравится нам гораздо больше, чем когда вы просто играете, сидя в комнате. Если нет возможности играть перед зеркалом, встаньте перед стеной или перед шкафом. Тогда ваш собственный звук покажется вам не таким противным. А психологический момент в деле борьбы с саксофоном необходимо учитывать. Здесь очень важно достичь такого душевного состояния, когда ваш звук начнет нравиться вам самим. Это значительно облегчит занятия, сделает их не такими нудными. Вы начнете получать удовольствие от занятий. И это уже промежуточная победа.
Несколько слов о том, как вводить в рот мундштук. Есть три способа – сверху, снизу и прямо, то есть вертикально по отношению к плоскости лица. Я постараюсь охарактеризовать их, не навязывая своего мнения. Каждай выбирает согласно личным предпочтениям. Самый распространенный способ – это прямой. Некоторые саксофонисты, особенно тенористы, вводят мудштук сверху. Это продиктовано строением самомго инструмента, то есть – изгибом его эски.
Но можно вводить мундштук и снизу. Этот способ дает некоторые преимущества. Во-первых, появляется свободное пространство для использования языка при исполнении разных приемов, таких как стаккато, слэп, сфорцандо и фруллато. Я имею в виду пространство между кончиком трости и нижней губой, подпираемой нижними зубами. Если в это простраство подсовывать язык и бить кончиком по трости, то и получится стаккато. А если ударять по трости не просто кончиком языка, а более глубокой частью поверхности выгнутого под сябя языка, то и получится то, что напомнит звук открываемой бутылки, то есть шлепок или «слэп», очень важный элемент для исполнителей. Чаще всего его применяют именно альт-саксофонисты, для которых ввести мудштук снизу гораздо проще. Для этого надо или слегка задрать голову кверху, если инстумент находится в положении прямо перед собой, когда правая рука упирается в живот. Или, если держать саксофон сбоку, слегка отвести его назад. Здесь все зависит от индивидуальной привычки. И, все-таки, наиболее часто можно видеть, как мундштук вставляется в рот под прямым углом. Многое из того, о чем я говорил выше, можно пронаблюдать, если посмотреть, как играл один из выдающихся современных саксофонистов Майкл Брекер.
Очень важным моментом при постановке мушдтука во рту является то место, на которое ставятся передние зубы. Я убежден, что, чем ближе ставить зубы к кромке мундштука, тем легче контролировать звук. При запихивании мундштука глубоко в рот происходит следующее. Увеличивается угол, образующийся при открытии рта между нижней и верхней челюстью. А это, в свою очередь, затрудняет сжимание амбушюра, так уж устроено Природой. Зафиксировать губы с такой постановкой мундштука намного труднее. Поэтому профессионалы играют, ставя зубы на самый краешек мундштука.
И еще один вопрос, тесно связанный с предыдущими рассуждениями: «На какой части нижней губы лучше играть, на сухой или на мокрой?». Я никогда не учился ни у каких педагогов, особенно академистов. Но, наблюдая за музыкантами, прошедшими классическую школу, я убедился, что ей соответствует игра на сухой части нижней губы. Более того – слегка подвернутой вовнутрь. Это в большей степени способствует стабильности строя, что в классической музыке особенно важно. Игра на мокрой части нижней губы распространилась, скорее всего, именно в джазовой среде, где помимо умения держать строй, требуется еще и владение многочисленными приемами, пришедшими в начале ХХ века вместе с блюзом, внесшим в музыкальный язык так называемые «блюзовые ноты». Многие джазовые саксофонисты «жуют» звук, то повышая, то понижая его по мере надобности. Поэтому джазовый саксофон ближе всех духовых инструментов к человеческому голосу, его звук можно назвать «живым». В отличие от академического, зажатого в рамки обязательного требования – играть стройно.
Играть на мокрой части губы гораздо труднее, чем на сухой. Когда нижняя губа слегка вывернута наружу, сжимать мышечное кольцо амбушюра труднее. Но, зато, если привыкнуть, то контроль над различными параметрами звука значительно усилится. А это немаловажно при исполнении музыки в некоторых джазовых стилях, о котороых пойдет речь несколько позже.
Как я уже говорил – тембр для саксофониста – это самая сложная задача, решить которую лишь за счет упорных, изнурительных занятий и упражнений, чаще всего невозможно. Богатство тембра – это большое количество обертонов в извлекаемом звуке. Откуда берутся эти самые обертона, можно ли обогатить ими свой звук при помощи определенных приемов? А может быть все зависит от марки инструмента, модели мундштука и качества трости? Многие саксофонисты комплексуют по этому поводу. На мой взгляд, звук, тембр для саксофониста – первичен по отношению к технике, к беглости при исполнении пассажей. Если саксофон не звучит, зачем тогда техника? Естественно, надо работать над тем и другим параллельно, но, отдавая себе отчет в том, что все-таки главное – это красивый, тембристый звук.
Одной из труднообъяснимых составляющих понятия «тембр» является качество, которое достигается шипением части воздуха, не участвующего в непосредственном звукообразовании, то есть, когда начинает вибрировать трость. Это как бы лишний воздух, способствующий образованию чего-то, напоминающего шипение. Он проходит не в основную щель между тростью и кромкой мундштука, а, скорее всего, мимо, попадая в мундштук через боковые щели между площадкой и тростью. Чтобы лучше представить себе, о чем я говорю, лучше всего послушать одного из классиков тенор-саксофна, Бэна Уэбстера, обладавшего уникальным, богатейшим тембром, характерным именно дополнительными обертонами, которые во многом обеспечивались за счет такого шипа.
Кстати, должен заметить, что именно тенор-саксофон является наиболее гибким в отношении тембра изо всего семейства саксофонов. Правда, каждый исполнитель должен выбрать себе инструмент, наиболее соответствующий по частотным характеристикам резонаторам своего тела. У некоторых лучше всего звучат более низкие инструменты, например, тенор или баритон. А у других – наоборот, природная предрасположенность к альту или сопрано.
Возвращаясь к моим рассуждениям о начале звука, я хотел бы уточнить, что быстрый подъезд к ноте снизу, вызывающий так называемое «кваканье», возникающее по причине слабого абушюра, не надо путать с сознательным художественным приемом подъезда к ноте снизу, отличающим Джони Ходжеса от всех альт-саксофонистов. Он мог, нажав на саксофоне клапан ноты верхнего «си», подъехать к ней с «ля-диеза» только за счет особого приема, когда «ля-диез» плавно перетекал в «си» лишь за счет постепенного зажимания губ.
Этот же прием часто использовал Джулиан Кэннонболл Эддерли, например, когда исполнял тему в третьем такте в балладе «Stars Fell on Alabama» с альбома «Something Else. Quintet in Chicago».
Ну, а теперь, забегая вперед, я поделюсь своим опытом по поводу того, как самым коротким путем достичь «фирменного» звука. Неизвестно по каким законам природы, но звук, то есть тембр любимого вами саксофониста сам собой переходит к вам, если сперва самому списать на ноты фрагменты его соло (не пользуясь печатными, списанными и изданными кем-то) и постараться нота в ноту, играть в унисон с ним. Потом вы незаметно обнаружите, что ваш звук стал похож на первоисточник. Тембр, так же как и манера, переходит к нам с фразами. Никакой сухой научный анализ, никакое знание законов физики и прочее не сравнится с таким методом. Правда, если вам захочеися потом создать свой собственный тембр, здесь уже придется поработать головой. Но это уже задача более высокого уровня. Возможно мы доберемся и до него.
Теперь несколько соображений по поводу дыхания. Когда я только начинал играть на саксофоне, и мне некому было подсказать, как правильно дышать, я не придавал значения этому вопросу и с наслаждением дул изо всех сил в мундштук. В 50-е годы поиграть удавалось редко, но, когда в начале 60-х открылось кафе «Молодежное» и я начал со своим Квинтетом регулярно выступать там шесть раз в неделю, то здесь и начали проявляться все признаки неверного дыхания. Во-первых, у меня частенько не хватало воздуха, чтобы доиграть до конца длинную фразу, и я просто задыхался. Во-вторых, играя, я надувал щеки и краснел как рак. А главное – у меня даже иногда кружилась голова от переизбытка кислорода. Правда я в то время еще ничего не знал о теории Бутейко, основанной на учении йогов, и о вреде кислорода для человеческого организма. Я был убежден, что голова кружится от недостатка кислорода, поскольку постоянно ощущуал нехватку воздуха, когда задыхался. Со временем все встало на свои места. Мне повезло. Я заинтересовался учением индийских йогов, а затем и узнал о нашем докторе Бутейко, причем совершенно случайно. У моих дальних родственников десятилетняя дочь болела врожденной астмой. Сколько ни обращались ее родители к разным врачам, все было бесполезно. Все говорили, что болезнь неизлечима. Тогда, отчаявшись искать помощи в официальной медицине, родители начали усиленно искать помощи в сфере нетрадиционных методов лечения и вышли на школу Бутейко, которого в СССР тогда зажимали, обвиняя в шарлатанстве. Я не буду здесь подробно говорить о его теории, скажу только, что он во многом перевернул все наши представления о процессе метаболизма, а также о роли в жизни человеческого организма таких веществ как кислород, азот и углекислый газ. Кислород, как оказалось, способствует связыванию в нашей крови тех химических элементов, которые способствуют спазмам сосудов. Углекислый газ – наоборот способствует расширению сосудов. Отсюда и головокружение после того, как надышешься воздухом. Девочку эту он вылечил безо всяких лекарств, показав ей, как правильно дышать.
Ознакомившись с древней наукой о дыхании, называемой йогами «пранайямой», я узнал, что процесс старения человеческого тела впрямую зависит от количества вдохов-выдохов. Поэтому все профессиональные спортсмены, особенно те, кому приходится много двигаться (футболисты, волейболисты, баскетболисты, хоккеисты, бегуны и др.) к тридцати годам выглядят как сорока-сорокапятилетние люди – полысевшие, морщинистые и т.п. Да еще с массой профессиональных болезней. То есть, гораздо старше своих сверстников, ведущих спокойный образ жизни. Я осознал, что дышать – вредно для огранизма, что если можно было бы вообще не дышать, то проживешь очень долго. Более того, побывав в начале 80-х годов в Индии, я узнал, что существуют йоги, которые могут не только надолго задерживть дыхание, а и вообще обходиться без него, получая жизненную силу (прану) из Космоса всем телом, а не обязательно при помощи легких.
Я вспоминаю, что в те годы в советских научно-популярных журналах типа «Наука и жизнь» или «Знание – сила» появлялись статьи, где рассказывалось о разных чудесах, происходивших с йогами. Все это фиксировалось учеными из разных стран. Одно из таких чудес было связано с экспериментом, который проводился над одним йогом, который добровольно дал зарыть себя в специальном ящике глубоко под землю, где и находился в течение 30 дней. Затем его откопали, и он прекрасно продолжал жить дальше.
Все это запало в мое сознание, и я даже некоторое время посвятил занятиям пранайямой, научившись задерживать дыхание перед выдохом (впитывая кислород) или перед вдохом (впитывая накопившийся в организме углекислый газ). После этого я стал пытаться применять свои навыки на практике, при игре на саксофоне. Прежде всего, я стал добиваться того, чтобы экономить воздух, выдуваемый в мундштук. Для этого понадобилось применять особую технику сжатия воздуха, находящегося внутри так, чтобы моя брюшная полость работала подобно баллону со сжатым газом, а амбушюр – как краник, который приоткрывается насколько это необходимо. Но главное – я понял, как и куда набирать этот воздух, чтобы он заполнил до отказа виртуальный внутренний баллон. Здесь мне очень помогли советы опытного флейтиста Леонида Мирановича, преподавателя Московской консерватории, у которого я проходил курс обучения в его мастер-классе. Для флейтистов вопрос экономии воздуха стоит гораздо острее, чем для саксофонистов. Там, если неправильно дуть, быстро наживещь инфизему легких.
Леня объяснил мне, что, во-первых, воздух надо набирать не в легкие, а в брюшнную полость, которая не только значительнее по объему, но и является главным резонатором. В легкие должно попадать минимальное количество воздуха. Когда мы вдыхаем воздух ртом, то весь поток идет прямо в легкие. Вдобавок, легкие способны вместить его не так много. А когда носом, то основной поток, гораздо больший по объему, направляемый некоей перемычкой, попадает в брюшную полость, отчего раздувается живот, а также задние боковые мешки, которые надо дополнительно разрабатвать. Лишь небольшая, необходимая для дыхания порция воздуха автоматически попадает в легкие. В этом случае отпадают все прблемы с головокружением и покраснением лица. Поэтому основной забор воздуха при игре на саксофоне надо делать через нос. А вот короткие, подпитывающие нас при исполнении быстрых пассажей наборы воздуха, когда нет времени на глубокий вдох носом, производятся ртом. Понаблюдайте сами на видео, как это происходит у мастеров.
Кстати, оперные певцы издавна знали об этой технике и применяли ее, поскольку приходилось перекрывать звучание оркестра безо всяких микрофонов. Поэтому большинство известных вокалистов имеют такие внушительные габариты.
(продолжение следует) Советую ознакомиться с материалами моего сайта - http://www.musiclab.ru
Работа над звуком – тембр, дыхание.
Начну с прописной истины. Если при работе над звуком, да и над техникой тоже, начинающий саксофонист использует неверные приемы звукоизвлечения, неправильное дыхание и постановку рук, а также многое другое, о чем будет говориться дальше, то, чем упорнее он занимается, тем больше он закрепляет свои ошибки, от которых ему нелегко будет избавиться.
Одна из таких распространенных ошибок состоит в том, что по каким-либо причинам мундштук размещается во рту несимметрично по отношению к центральной оси всего лица. Или, даже если он подносится к губам точно по центру, но, при этом весь инструмент, начиная с эски, сдвигается в сторону под углом, обычно вправо, то амбушюр будет работать не так, как ему положено. Я предвижу возражение со стороны тех, кто видел, как играет Дэйвид Сэнборн, один из создателей современного звучания альт-саксофона. Он вводит мундштук в рот вообще сбоку.
Абсолютно неправильно с научной точки зрения играл и классик альт-саксофона – Джонни Ходжес. Он тоже несимметрично держал мундштук во рту, и нередко надувал щеки. Это естественно, ведь он был самоучкой. Ведь, когда он только начинал, негров вообще в США за людей не считали.
Но, Ходжес или Сэнборн - это гиганты, имеющие право делать так, как им удобнее. Но подражать им во всем не стоит. Так можно зайти в тупик, из которого выбраться будет почти невозможно.
Для того, чтобы контролировать себя во время занятий, лучше всего дуть длинные ноты и быстрые пассажи, стоя непосредственно перед зеркалом и постоянно глядя на свое лицо. Так вы сможете следить не только за симметрией и стабильностью амбушюра, а также предотвращать все попытки иногда раздувать щеки. Кроме того, звук, отражаясь от поверхности любой жесткой поверхности, всегда нравится нам гораздо больше, чем когда вы просто играете, сидя в комнате. Если нет возможности играть перед зеркалом, встаньте перед стеной или перед шкафом. Тогда ваш собственный звук покажется вам не таким противным. А психологический момент в деле борьбы с саксофоном необходимо учитывать. Здесь очень важно достичь такого душевного состояния, когда ваш звук начнет нравиться вам самим. Это значительно облегчит занятия, сделает их не такими нудными. Вы начнете получать удовольствие от занятий. И это уже промежуточная победа.
Несколько слов о том, как вводить в рот мундштук. Есть три способа – сверху, снизу и прямо, то есть вертикально по отношению к плоскости лица. Я постараюсь охарактеризовать их, не навязывая своего мнения. Каждай выбирает согласно личным предпочтениям. Самый распространенный способ – это прямой. Некоторые саксофонисты, особенно тенористы, вводят мудштук сверху. Это продиктовано строением самомго инструмента, то есть – изгибом его эски.
Но можно вводить мундштук и снизу. Этот способ дает некоторые преимущества. Во-первых, появляется свободное пространство для использования языка при исполнении разных приемов, таких как стаккато, слэп, сфорцандо и фруллато. Я имею в виду пространство между кончиком трости и нижней губой, подпираемой нижними зубами. Если в это простраство подсовывать язык и бить кончиком по трости, то и получится стаккато. А если ударять по трости не просто кончиком языка, а более глубокой частью поверхности выгнутого под сябя языка, то и получится то, что напомнит звук открываемой бутылки, то есть шлепок или «слэп», очень важный элемент для исполнителей. Чаще всего его применяют именно альт-саксофонисты, для которых ввести мудштук снизу гораздо проще. Для этого надо или слегка задрать голову кверху, если инстумент находится в положении прямо перед собой, когда правая рука упирается в живот. Или, если держать саксофон сбоку, слегка отвести его назад. Здесь все зависит от индивидуальной привычки. И, все-таки, наиболее часто можно видеть, как мундштук вставляется в рот под прямым углом. Многое из того, о чем я говорил выше, можно пронаблюдать, если посмотреть, как играл один из выдающихся современных саксофонистов Майкл Брекер.
Очень важным моментом при постановке мушдтука во рту является то место, на которое ставятся передние зубы. Я убежден, что, чем ближе ставить зубы к кромке мундштука, тем легче контролировать звук. При запихивании мундштука глубоко в рот происходит следующее. Увеличивается угол, образующийся при открытии рта между нижней и верхней челюстью. А это, в свою очередь, затрудняет сжимание амбушюра, так уж устроено Природой. Зафиксировать губы с такой постановкой мундштука намного труднее. Поэтому профессионалы играют, ставя зубы на самый краешек мундштука.
И еще один вопрос, тесно связанный с предыдущими рассуждениями: «На какой части нижней губы лучше играть, на сухой или на мокрой?». Я никогда не учился ни у каких педагогов, особенно академистов. Но, наблюдая за музыкантами, прошедшими классическую школу, я убедился, что ей соответствует игра на сухой части нижней губы. Более того – слегка подвернутой вовнутрь. Это в большей степени способствует стабильности строя, что в классической музыке особенно важно. Игра на мокрой части нижней губы распространилась, скорее всего, именно в джазовой среде, где помимо умения держать строй, требуется еще и владение многочисленными приемами, пришедшими в начале ХХ века вместе с блюзом, внесшим в музыкальный язык так называемые «блюзовые ноты». Многие джазовые саксофонисты «жуют» звук, то повышая, то понижая его по мере надобности. Поэтому джазовый саксофон ближе всех духовых инструментов к человеческому голосу, его звук можно назвать «живым». В отличие от академического, зажатого в рамки обязательного требования – играть стройно.
Играть на мокрой части губы гораздо труднее, чем на сухой. Когда нижняя губа слегка вывернута наружу, сжимать мышечное кольцо амбушюра труднее. Но, зато, если привыкнуть, то контроль над различными параметрами звука значительно усилится. А это немаловажно при исполнении музыки в некоторых джазовых стилях, о котороых пойдет речь несколько позже.
Как я уже говорил – тембр для саксофониста – это самая сложная задача, решить которую лишь за счет упорных, изнурительных занятий и упражнений, чаще всего невозможно. Богатство тембра – это большое количество обертонов в извлекаемом звуке. Откуда берутся эти самые обертона, можно ли обогатить ими свой звук при помощи определенных приемов? А может быть все зависит от марки инструмента, модели мундштука и качества трости? Многие саксофонисты комплексуют по этому поводу. На мой взгляд, звук, тембр для саксофониста – первичен по отношению к технике, к беглости при исполнении пассажей. Если саксофон не звучит, зачем тогда техника? Естественно, надо работать над тем и другим параллельно, но, отдавая себе отчет в том, что все-таки главное – это красивый, тембристый звук.
Одной из труднообъяснимых составляющих понятия «тембр» является качество, которое достигается шипением части воздуха, не участвующего в непосредственном звукообразовании, то есть, когда начинает вибрировать трость. Это как бы лишний воздух, способствующий образованию чего-то, напоминающего шипение. Он проходит не в основную щель между тростью и кромкой мундштука, а, скорее всего, мимо, попадая в мундштук через боковые щели между площадкой и тростью. Чтобы лучше представить себе, о чем я говорю, лучше всего послушать одного из классиков тенор-саксофна, Бэна Уэбстера, обладавшего уникальным, богатейшим тембром, характерным именно дополнительными обертонами, которые во многом обеспечивались за счет такого шипа.
Кстати, должен заметить, что именно тенор-саксофон является наиболее гибким в отношении тембра изо всего семейства саксофонов. Правда, каждый исполнитель должен выбрать себе инструмент, наиболее соответствующий по частотным характеристикам резонаторам своего тела. У некоторых лучше всего звучат более низкие инструменты, например, тенор или баритон. А у других – наоборот, природная предрасположенность к альту или сопрано.
Возвращаясь к моим рассуждениям о начале звука, я хотел бы уточнить, что быстрый подъезд к ноте снизу, вызывающий так называемое «кваканье», возникающее по причине слабого абушюра, не надо путать с сознательным художественным приемом подъезда к ноте снизу, отличающим Джони Ходжеса от всех альт-саксофонистов. Он мог, нажав на саксофоне клапан ноты верхнего «си», подъехать к ней с «ля-диеза» только за счет особого приема, когда «ля-диез» плавно перетекал в «си» лишь за счет постепенного зажимания губ.
Этот же прием часто использовал Джулиан Кэннонболл Эддерли, например, когда исполнял тему в третьем такте в балладе «Stars Fell on Alabama» с альбома «Something Else. Quintet in Chicago».
Ну, а теперь, забегая вперед, я поделюсь своим опытом по поводу того, как самым коротким путем достичь «фирменного» звука. Неизвестно по каким законам природы, но звук, то есть тембр любимого вами саксофониста сам собой переходит к вам, если сперва самому списать на ноты фрагменты его соло (не пользуясь печатными, списанными и изданными кем-то) и постараться нота в ноту, играть в унисон с ним. Потом вы незаметно обнаружите, что ваш звук стал похож на первоисточник. Тембр, так же как и манера, переходит к нам с фразами. Никакой сухой научный анализ, никакое знание законов физики и прочее не сравнится с таким методом. Правда, если вам захочеися потом создать свой собственный тембр, здесь уже придется поработать головой. Но это уже задача более высокого уровня. Возможно мы доберемся и до него.
Теперь несколько соображений по поводу дыхания. Когда я только начинал играть на саксофоне, и мне некому было подсказать, как правильно дышать, я не придавал значения этому вопросу и с наслаждением дул изо всех сил в мундштук. В 50-е годы поиграть удавалось редко, но, когда в начале 60-х открылось кафе «Молодежное» и я начал со своим Квинтетом регулярно выступать там шесть раз в неделю, то здесь и начали проявляться все признаки неверного дыхания. Во-первых, у меня частенько не хватало воздуха, чтобы доиграть до конца длинную фразу, и я просто задыхался. Во-вторых, играя, я надувал щеки и краснел как рак. А главное – у меня даже иногда кружилась голова от переизбытка кислорода. Правда я в то время еще ничего не знал о теории Бутейко, основанной на учении йогов, и о вреде кислорода для человеческого организма. Я был убежден, что голова кружится от недостатка кислорода, поскольку постоянно ощущуал нехватку воздуха, когда задыхался. Со временем все встало на свои места. Мне повезло. Я заинтересовался учением индийских йогов, а затем и узнал о нашем докторе Бутейко, причем совершенно случайно. У моих дальних родственников десятилетняя дочь болела врожденной астмой. Сколько ни обращались ее родители к разным врачам, все было бесполезно. Все говорили, что болезнь неизлечима. Тогда, отчаявшись искать помощи в официальной медицине, родители начали усиленно искать помощи в сфере нетрадиционных методов лечения и вышли на школу Бутейко, которого в СССР тогда зажимали, обвиняя в шарлатанстве. Я не буду здесь подробно говорить о его теории, скажу только, что он во многом перевернул все наши представления о процессе метаболизма, а также о роли в жизни человеческого организма таких веществ как кислород, азот и углекислый газ. Кислород, как оказалось, способствует связыванию в нашей крови тех химических элементов, которые способствуют спазмам сосудов. Углекислый газ – наоборот способствует расширению сосудов. Отсюда и головокружение после того, как надышешься воздухом. Девочку эту он вылечил безо всяких лекарств, показав ей, как правильно дышать.
Ознакомившись с древней наукой о дыхании, называемой йогами «пранайямой», я узнал, что процесс старения человеческого тела впрямую зависит от количества вдохов-выдохов. Поэтому все профессиональные спортсмены, особенно те, кому приходится много двигаться (футболисты, волейболисты, баскетболисты, хоккеисты, бегуны и др.) к тридцати годам выглядят как сорока-сорокапятилетние люди – полысевшие, морщинистые и т.п. Да еще с массой профессиональных болезней. То есть, гораздо старше своих сверстников, ведущих спокойный образ жизни. Я осознал, что дышать – вредно для огранизма, что если можно было бы вообще не дышать, то проживешь очень долго. Более того, побывав в начале 80-х годов в Индии, я узнал, что существуют йоги, которые могут не только надолго задерживть дыхание, а и вообще обходиться без него, получая жизненную силу (прану) из Космоса всем телом, а не обязательно при помощи легких.
Я вспоминаю, что в те годы в советских научно-популярных журналах типа «Наука и жизнь» или «Знание – сила» появлялись статьи, где рассказывалось о разных чудесах, происходивших с йогами. Все это фиксировалось учеными из разных стран. Одно из таких чудес было связано с экспериментом, который проводился над одним йогом, который добровольно дал зарыть себя в специальном ящике глубоко под землю, где и находился в течение 30 дней. Затем его откопали, и он прекрасно продолжал жить дальше.
Все это запало в мое сознание, и я даже некоторое время посвятил занятиям пранайямой, научившись задерживать дыхание перед выдохом (впитывая кислород) или перед вдохом (впитывая накопившийся в организме углекислый газ). После этого я стал пытаться применять свои навыки на практике, при игре на саксофоне. Прежде всего, я стал добиваться того, чтобы экономить воздух, выдуваемый в мундштук. Для этого понадобилось применять особую технику сжатия воздуха, находящегося внутри так, чтобы моя брюшная полость работала подобно баллону со сжатым газом, а амбушюр – как краник, который приоткрывается насколько это необходимо. Но главное – я понял, как и куда набирать этот воздух, чтобы он заполнил до отказа виртуальный внутренний баллон. Здесь мне очень помогли советы опытного флейтиста Леонида Мирановича, преподавателя Московской консерватории, у которого я проходил курс обучения в его мастер-классе. Для флейтистов вопрос экономии воздуха стоит гораздо острее, чем для саксофонистов. Там, если неправильно дуть, быстро наживещь инфизему легких.
Леня объяснил мне, что, во-первых, воздух надо набирать не в легкие, а в брюшнную полость, которая не только значительнее по объему, но и является главным резонатором. В легкие должно попадать минимальное количество воздуха. Когда мы вдыхаем воздух ртом, то весь поток идет прямо в легкие. Вдобавок, легкие способны вместить его не так много. А когда носом, то основной поток, гораздо больший по объему, направляемый некоей перемычкой, попадает в брюшную полость, отчего раздувается живот, а также задние боковые мешки, которые надо дополнительно разрабатвать. Лишь небольшая, необходимая для дыхания порция воздуха автоматически попадает в легкие. В этом случае отпадают все прблемы с головокружением и покраснением лица. Поэтому основной забор воздуха при игре на саксофоне надо делать через нос. А вот короткие, подпитывающие нас при исполнении быстрых пассажей наборы воздуха, когда нет времени на глубокий вдох носом, производятся ртом. Понаблюдайте сами на видео, как это происходит у мастеров.
Кстати, оперные певцы издавна знали об этой технике и применяли ее, поскольку приходилось перекрывать звучание оркестра безо всяких микрофонов. Поэтому большинство известных вокалистов имеют такие внушительные габариты.
(продолжение следует) Советую ознакомиться с материалами моего сайта - http://www.musiclab.ru
Алексей Козлов
http://www.musiclab.ru
http://www.musiclab.ru

