22.11.2008, 17:15 #1
А.Козлов - "Весь этот Smooth Jazz"
Дэйв Коз и весь этот «smooth-джаз»
(статья для журнала ДЖАЗ.РУ)
С именем Дэйва Коза связяно в сознании многих любителей музыки такое явление как «smooth»-джаз. Пользуясь случаем концертов Дэйва в Москве, хотелось бы поговорить о самом направлении, которое он представляет. Сам термин появился сравнительно недавно. Все, что критики и музыковеды склонны относить к этому, в общем-то, весьма конкретному и успешному направлению в современной музыке, истинным джазом считать не принято. В этом стоит разобраться. Прежде всего, как правильно перевести на русский язык это слово, которое и произнести-то трудно из-за наличия в нем непривычного для нашего рта сочетания двух латинских букв «t» и «h». Для меня всегда это было проблемой – «смут» или «смус». Ни то, ни другое не подходит, то есть – не звучит. Так что, лучше пользоваться переводным термином – «приглаженный», или, когда не нужно склонять или спрягать – просто «smooth».
Для начала мне хотелось бы припомнить кое-что из личного опыта прибизительно сорокалетней давности. В середине 60-х, когда я считал себя достаточно изощренным знатоком джаза, меня страшно возмущало все, происходившее в советской эстрадной музыке, где набирала силу так называемая «советская песня» нового типа, заметно отличавшаяся от довоенных советских песен, наиболее популярные из которых были сделаны по образцу тогдашних американских хитов Исааком Дунаевским, Александром Цфасманом, Сигизмундом Кацем, Даниилом Покрассом. И ничего – весь народ любил и пел эти песни. Все дело в том, что хитрый Сталин в 1935 году принял решение сделать джаз проводником советской идеологии. Зато вскоре после окончания Второй мировой войны он же объявил джаз вражеской и уродливой музыкой. Даже после его смерти компартия продолжала относиться к джазу как к чуждому нам явлению. Соответственно этому изменил свой вкус и весь послушный советский народ.
Начиная с середины 50-х, формируется новый тип советской так называемой «эстрадной музыки». Этакая смесь ложного партийно-комсомольского пафоса с доморощенными слащавыми гармониями, основанной на кастрированной любовной лирике. Создавали эти самые песни композиторы нового поколения, наиболее популярными из которых постепенно стали Александр Флярковский, Арно Бабаджанян, Эдуард Колмановский, Аркадий Островский, Оскар Фельцман, Марк Фрадкин, Ян Френкель и целый ряд других. Даже творцы «серьезных» произведений, такие как Андрей Эшпай, иногда писали песни для кино, после чего те превращались в народные шлягеры. Многие композиторы за счет популярности своих песен не только прославились, а приобрели солидный статус в Союзе композиторов, а заодно и в структуре советской идеологии. К тому же, многие сделались еще и сказочно богатыми по тем временам, поскольку их песни исполнялись по радио и телевидению, на концертах многочисленными солистами и вокально-инструментальными ансамблями. И за каждое исполнение им отчислялись «авторские», согласно рапортичкам. Но главный доход им приносило, как это ни странно, исполнение песен в тысячах ресторанов огромной страны Советов, где советские люди желали отдыхать под любимые мелодии.
Я все это знал, но меня на покидало чувство недоумения, почему наши композиторы не используют в своих песнях джазовые гармонии, на которых построены все хиты Эллы Фитцджералд, Фрэнка Синатры, Нэт «Кинг» Коула. А тогда я решил попытаться вопреки наметившийся тенденции сочинить джазовую песню, используя «фирменные» гармонии и свинговый драйв. Не скрою, мысль о заработках присутствовала в моем сознании. Но не это было главным для меня. Ведь коммерческий успех приносил не только деньги (которых мне, как неофициальному советскому джазмену, всегда катастрофически не хватало). Вместе с признанием приходила определенная независимость и возможность успешнее продвигать дело джаза в нашей стране.
Не помню, на какой текст, я сочинил нечто в стиле песен Фрэнка Синатры и показал Юрию Саульскому - единственному другу из официальных популярных композиторов. Он прослушал и сказал мне мудрую вещь, смысл которой состоял в том, что для того, чтобы начать сочинять песни с расчетом на их всенародную популярность, надо проникнуться вкусом народных масс и полюбить эстрадную песню. Это первое. А второе – это бросить все и стать композитором-песенником. А то, что я принес ему, это добросовестная подделка под «фирму», чуждая нашему массовому слушателю. Более того, здесь так и чувствуется нелюбовь к советской песне. Он был прав, я задумал обмануть не только слушателя, но и самого себя. Полюбить советскую эстаду я не мог, поскольку она вызывала у меня тошноту. Это была первая и последняя попытка в моей жизни параллельно заняться чем-то мне чуждым. Вывод прост – не берись не за свое дело, или переквалифицируйся полностью.
Я не напрасно все это вспомнил. Уже тогда мне, наивному, стало ясно – переход от немассовых форм концептуального джаза к чему-то более простому, приглаженному и эстрадному не так прост, как это может показаться на первый взляд. Казалось бы: кто умеет сочинять сложное, тому ничего не стоит сочинить и что-либо попроще. Логично, но в данном случае все законы логики нарушаются. Поди, попробуй напиши так, чтобы понравилось миллионам. Многим хотелось бы, но удается единицам. Здесь и кроется загадка поп-музыки, которую костерят на все лады пуритански настроенные музыканты и критики. Нельзя не учитывать и то, что таланливому человеку выбиться из беззвестности, придумав нечто необычное, сложное, шокирующее, гораздо проще, чем пробиться к мощной кормушке поп-музыки. В концептуальной музыке конкуренция практически отсутствует. Каждый новатор – единственный в своей новизне (пока, правда, не появятся последователи и подражатели). Но это сколько лет надо ждать. А вот в мире больших денег конкуренция в тысячи раз более плотная и пробиться там неизмеримо сложнее. Зато, если удалось пробиться, то упех моментальный, но не надолго. В поп-музыке «классиками» становятся лишь те, кому удалось олицетворить собой новое направление, такие как «The Beatles» или Элвис Пресли.
Американский альт-саксофонист Дэйв Коз является одним из ярких представителей «smooth-джаза». Сам принцип его звукоизвлечения, а также построение формы пьес идет от одного из основоположников этого направления - Дэйвида Сэнборна. Главной причиной нападок на все это направление со стороны серьезных джазменов стала, пожалуй, не столько ориентация на электронные инструменты и технологии, сколько сокращение до минимума доли и самой роли импровизаций в пьесах. Солирование, этот главный признак джаза, отошло здесь на задний план. Хотя, если говорить о ритмическом наполнении такой музыки, то во многих композициях присутствует драйв, находящийся на грани с истиным фанком или «фанки-фьюжн», но не переходящий эту грань, поскольку тогда эта музыка потеряет своего основного потребителя – человека вяловатого, желающего отдохнуть от проблем, одновременно претендующего считать себя вполне современным. Недаром американские FM-радиостанции, передающие «smooth», нередко прибегают к другому термину – «cool-джаз», что в современном молодежном языке означает не «прохладный», как это было после 1949 года, а скорее «модный» или, говоря по-русски – «крутой».
Если обратиться к одному из крупнейших музыкальных Сайтов – allmusic.com , то там царит в каком-то смысле терминологическая неразбериха, когда одни и те же артисты помещены в самые разные рубрики, начиная от «smooth», и далее «contemporary-jazz» «jazz-pop» «crossover-jazz», не говоря уже о «funky-fusion» или просто «fusion». Тут и Хэрп Альберт, и Куинси Джонс, и Боб Джеймс, и Гровер Уашингтон, и Кенни Джи, и Том Скотт, и Эрл Клуг, и Джордж Бенсон, и Чак Манджионе, и Кэнди Далфер, и Брайен Калберстоун, и Эрик Мариенталь, и сам Дэйв Коз.
Началось это раздвоение в мире джаза на истинный и подделку еще давно – чуть ли не в 20- годы прошлого века. Тогда появились два термина, отражавших это противостояние – «hot» и «sweet» - «горячий» и «сладкий». Но по-настоящему конфликт обстрился, когда Майлз Дэейвис в конце 60-х вплотную заинтересовался электронными инструментами, услышав, как Джо Завинул играет на только что появившейся примитивной модели злектро-пиано «Wurlitzer». Сразу вскоре после этого появился «Rhodes» и он пригласил молодого Херби Хэнкока играть на нем, а на бас-гитаре заставил играть английского контрабассиста Дэйва Холланда, поскольку Рон Картер бросать контрабас не захотел. Ну, и позже, введя еще и электрогитариста, начал выступать на «разогреве» перед психоделическими рок-группами, такими как «Grateful Dead», для хипповой аудитории на открытых площадках типа «Fillmor West». Тогда многие джазмены и критики обрушились на Майлза, обвиняя его во всех тяжких грехах, и в первую очередь - в отступлении от джаза и поисках дешевой популярности. А сам Дэйвис думал совсем о другом. Ему было больно наблюдать, как новое поколение слушателей стремительно меняет предпочтения, как джаз становится музейным искусством, как резко падает количество продаж джазовых пластинок, как закрываются джаз-клубы. Все это каксалось и его самого, а он со своим обостренным самолюбинем не мог этого допустить. То, что ему удалось сделать тогда, трудно переоценить. Ведь его альбом «Bitches Brew», как и многи другие записи того периода, расходился огромными тиражами, и покупали его молодые белые хиппи. А музыка там совсем не примитивная. Советую переслушать еще раз. Это был настоящий сплав («фьюжн») атонального фри-джаза с фанком и ритмическими рок-фактурами. Молодое поколение восприняло тогда все это как свою музыку, и не как рок, а именно - как свой джаз. Зато узколобые джазмены сочли это «рок-н-роллом», не более того. Я прекрасно помню те времена, когда взять в руки бас-гитару вместо контрабаса уже считалось переходом в рок-культуру. А уж о применении синтезаторов или электрогитар с квакушками, фэйзерами и флэнжерами – и говорить нечего. Музыка позднего Дэйвиса, времен «TUTU» или «Doobop Sound» тоже не очень-то признавалась джазом, хотя сам Майлз давно был признан его «классиком».
Именно в 80-е и расцвел пышным цветом «smooth-джаз». Но, параллельно с альбомами Боба Джеймса, Тома Скотта или Гровера Уашингтона в недрах постпанковкой «Новой волны» вдруг появились молодежные группы, которые поначалу трудно было как-то квалифицировать. Я имею в виду «Shakatak», «Spyro Gira» или «Mezzoforte». Дэйвид Сэнборн, начинавший еще в ранних джаз-рок группах, перешел на новый звук, ставший эталоном для всех молодых альт-саксофонистов. А вскоре пояилась новая рубрика в хитпарадах – «Smooth», и заполнили ее новые имена тех, кто исповедывал четко выраженные эстетические принципы – никаких проблем, красивость (местами доходящая до слащавости), короткие пьесы (а значит – и короткие соло), ритмическая ориениация – на фанки-фьюжн, но энергетически сильно разбавленный, применение компьютерного бэкграунда (фонограммы, лупы, сэмплы и т.п.).
Вот и захватили первые места в хитпарадах такие саксофонисты как Кенни Джи (Инокентий Горелик, выходец из Беларуси), красивая девушка Кэнди Далфер и Дэйв Коз. Более того, уже к середине 90-х популярность Кенни Джи достигла такого уровня, что ему были присвоены за один раз несколько премий «Грэмми», причем по джазовым номинациям. Это вызвало такую волну возмущения в среде джазменов, что даже такой интеллигентный, а главное – современно мыслящий музыкант как Пэт Метени с несвойственной ему резкостью прокомментировал этот факт в интервью журналу «Down Beat». Я помню, как еще в середине 80-х столкнулся с таким словечком – «мьюзак», которым американские джазмены и критики обзывали все, что, будучи внешне похожим на джаз, таковым по их мнению не являлось и даже в каком-то смысле дискредитировало весь джаз. Если не ошибаюсь, первые альбомы Боба Джеймса из его серии, остроумно названной «Foreplay. Between The Sheets», одними из первых подпали под это язвительное определение. А в конце 80-х – начале 90-х, когда начал стихать бум новомодного направления «New Age», а к его главным потребителям – новому поколению преуспевающих «яппи» (Young Urban Professionals) - резко ухудшилось отношение со стороны молодежи, то появился еще один термин – «elevator-music», то есть «музыка лифтов». Он точно отразил место, где посотоянно транслировалась музыка, не вызывающая никаких сильных эмоций, успокаивающая и незаметная – лифты в гигантских офисах и аэропорты. Так и слились два жанра - «New Age» и «smooth».
В 80-е годы на моих глазах произошло зарождение качественно нового типа любителей джаза, ориентированных именно на «мьюзак». Его составили, с одной стороны, некоторые из немолодых джазфэнов, явно уставших от хардбопа или авангарда, и перестроившихся вместе с тем же Бобом Джеймсом на более легкую для восприятия музыку. С другой стороны, у этой музыки появились и новые молодые поклонники, которых не устраивали ни «хэви-метал», ни «диско», ни «рэп». Паркер или Колтрейн были им не по зубам, вдобавок уже считались нафталинными «классиками». Для них «Smooth» и оказался современным джазом, более соответствующим их самощущению в обществе.
Теперь немного более подробно о том стиле, который так огульно неприемлют многие джазовые пуритане. Здесь важно понять, что в этой музыке имеется такого, что недоступно более серьезным джазменам, обладающим, казалось бы, неограниченными техническими возможностями. В чем причина негативного отношения к тем, кто добился успеха на коммерческой ниве. Мне кажется, что формула «Я тоже так могу, если бы захотел» в данном случае не срабатывает. Во-первых, почему-то не захотел. У разных людей это происходит по разным причинам. Некоторым из них талант, данный от рождения, подсказывает, либо на сознательном уровне, либо в подсознании, что так менять судьбу не стоит. Еще в древних писаниях указывалось, что «зарывать талант в землю» - большой грех. Это ли не подсказка свыше. У Майлза Дэйвиса в самом начале его творческого пути были по крайней мере два случая зарыть свой талант (если не гений). В 1948 году, когда он только начал свою карьеру бопера, попав в квинтет Чарли Паркера, его заприметил сам Дюк Эллингтон и пригласил работать в его прославленном оркестре. Любой трубач счел бы за счастье попасть туда, но не Майлз. Он как будто предвидел предстоящий ему путь новатора в джазе и отказался. И Дюк оценил это. Второе испытание ему подкинула Судьба в 1949 году, когда он впервые выехал в Европу, в Париж, на фестиваль джаза, где его принимали с восторгом. Он впервые почувствовал себя равноправным, уважаемым человеком, а не притесняемым американским негром. Он подружился с выдающимися писателями и художниками Франции. Вдобавок, он познакомился с одной из популярных киноактрис – Жюльетт Греко и влюбился в нее. Видя, насколько сильны их чувства, Жан Поль Сартр посоветовал Майлзу остаться в Париже и жениться на Жюльетт. И здесь Майлз не внял доброму совету – что-то внутри подсказывало ему, что в этом случае он не сможет выполнить своего гениального предназначения - то есть, несколько раз менять ход развития джаза.
Майлз не просто «не захотел», а не смог при всем желании. И такое происходит со многими профессионалами, для которых каждая смена стиля или имиджа является делом чести. А для других – все гораздо проще. Если появляется возможность проявить себя в каком-то ином стиле, то грех не воспользоваться ею. Нередко это означает попытку стать известным и богатым. И действительно, у одних это получается, у других – никогда, как ни старайся. Значит – такая судьба, и не надо ей перечить, а спокойно пользоваться тем, что дано – уважением в узком кругу знатоков и ценителей. А если не «дергаться», не стараться кардинально менять что-либо, упрямо гнуть свою линию, то через многие годы терпение вознаградится, и уважение знатоков перейдет в новое качество, в признание более широких кругов слушателей, а значит – придет и относительное преуспевание. Именно так и образуются «легендарные», «классики», «основоположники» и другие фигуры, чьи имена заносят в джазовые справочники и энциклопедии, о ком пишут воспоминания.
Вернемся к «smooth-джазу». Выйти на поверхность, заняв ведущие позиции в хитпарадах этого жанра, неимоверно трудно. Как мне представляется, заработки здесь прямо пропорциональны конкуренции, что соответствует законым рынка. Отнюдь не все молодые начинающие саксофонисты настроены на серьезный, концептуальный лад. Мне кажется, что большая часть только и мечтает, чтобы пробиться в хитпарады и стать популярными и богатыми. Я не берусь судить о том, почему Дэйв Коз выбрал именно этот путь, но уверен, что его решение было правильным. Мне не довелось слышать, в какой степени он овладел техникой бопа, модального или атонального джаза, но подозреваю, что его профессионализм позволил бы ему играть во многих стилях. Только ему этого, скорее всего, не надо. Хотя его короткие соло в манере «фанки-фьюжн» безупречны. Кстати, сама грань между «smooth» и «фанки-фьюжн», достаточно размыта, в некоторых случаях невозможно понять, что это – смягченный «фанки-фьюжн» или жесткий «smooth». Вдобавок, здесь работает еще и временной фактор. Я помню, когда в начале 70-х появились первые записи «Crusaders» или ансамбля Гровера Уашингтона, они воспринимались как «фанки-джаз», некоторые даже думали, что это «джаз-рок». Сейчас же это слушается как типичный «smooth». Возможно, через десяток лет все, что считается «smooth-джазом», будет восприниматься как устаревший истинный джаз.